baltvilks (baltvilks) wrote,
baltvilks
baltvilks

Category:

Тимофей Ксенофонтович Ящик, лейб-казак Марии Федоровны

Originally posted by tata_cheshuina at Тимофей Ксенофонтович Ящик, лейб-казак Марии Федоровны

Прочитала недавно книгу "Тимофей Ящик: Рядом с императрицей. Воспоминания лейб-казака". она представляет собой воспоминания русского казака, вышедших ещё в 1965 году в Дании. это взгляд не светского наблюдателя, а именно простого человека, военного, весьма преданного своему делу. в книге можно прочесть и о нелегком казачьем детстве (очень интересно объясняет Ящик заготовки сухарей - от них у казаков зубы крепче!), о многолетней воинской службе на южных рубежах России, о драматических событиях российской истории в её переломные моменты: о революциях, русско-японской, первой мировой, об отречении императора и ссылке императрицы-матери.


камер-казак Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны Тимофей Ящик. 1913-1916 гг. (Россия). на лицевой стороне надпись чернилами: "Камер казак Ея Им В Г. И. М. Ф. Ящик 26/5 Hvidore 1925". Ящик сфотографирован в бытность службы в Собственном Его Императорского Величества Государя Императора конвое: в парадном мундире Кубанской сотни Собственного Его Императорского Величества Государя Императора конвоя, при оружии с медалями "В память коронации Николая II. 14 Мая 1896 г.", "За Усердие" и "В память 300 летия Дома Романовых", а также знаками Собственного Его Императорского Величества Государя Императора конвоя и "За службу в Свите Императора Николая II". фото принадлежало младшей дочери Императора Александра III Великой Княгине Ольги Александровне.
информация о снимке взята с этого сайта, там же представлены фотографии его формы, кобуры и документов.


Ящик об отречении Николая II: "На третий день императрица (Мария Федоровна) пригласила сына на ужин в свой вагон-ресторан. В четыре часа дня в вагоне неожиданно появились три посланника новой власти, которых было легко отличить от остальных по красным бантам. Вежливо, но твердо они сообщили, что они прибыли, чтобы забрать царя в Петербург, где его присутствие было необходимо. Царь знал, что игра проиграна, он тут же поднялся и попросил разрешения пойти попрощаться с матерью. Императрица обняла его, нежно расцеловала и благословила. Она очень плакала в этот момент, я раньше никогда не видел, чтобы сильная датская принцесса так рыдала. Царь тоже всплакнул, затем надел шинель, папаху и объявил, что готов ехать. Это была последняя встреча матери и сына..."

а вот кусок из дневника императрицы об этом событии за 4/17 марта 1917: "В двенадцать часов прибыла в Ставку, в Могилев, в страшную стужу и ураган. Дорогой Ники встретил меня на станции. Горестное свидание!... После обеда бедный Ники рассказал обо всех трагических событиях, случившихся за два дня. Сначала пришла телеграмма от Родзянко, в которой говорилось, что он должен взять ситуацию с Думой в свои руки, чтобы поддержать порядок и остановить революцию, затем - чтобы спасти страну - предложил образовать новое правительство и Ники (невероятно!) - отречься от престола в пользу своего сына. Но Ники, естественно, не мог расстаться с сыном и передал трон Мише! Все генералы телеграфировали ему и советовали то же самое, и он наконец сдался и подписал манифест. Ники был неслыханно спокоен и величественен в этом ужасно унизительном положении. Меня как будто оглушили".


Мария Федоровна и Николай II, сентябрь 1916

о крымском дворце Ай-Тодор, где в заточении находилась Мария Федоровна с семьей: "Это был маленький рай, но в то же время — наша тюрьма. Мы практически не общались с охраной, но вскоре после нашего приезда императрице четко приказали, по каким дорогам она может передвигаться и как далеко уезжать в своем авто… После того как Керенский потерял власть в ноябре 1917 года, охрану дворца усилили, контроль за нами ужесточился. Вскоре у императрицы реквизировали машину. Тогда же нам урезали продуктовый рацион до полутора кило хлеба в день на человека. Это была солдатская дневная норма в царское время — власти показывали, что царская семья не должна получать больше, чем солдаты."

"Однажды мы пережили беспокойную ночь. Вокруг шли бои, а у нас самих оружия не было. Правда, охрана была сильной, а комендант, хотя и самого разбойничьего вида, оказался настоящим мужчиной. Это был бывший унтер по фамилии Задорожный. Мы понимали, что опасность близка. Я и Поляков (другой телохранитель императрицы. — А С.) встали у дверей с большими палками в руках, чтобы тепло встретить нападающих. Когда опустилась ночь, вокруг дворца разбили лагерь толпы крымских татар, вооруженных чем придется — от палок до ружей. Лишь потом выяснилось, что татары собрались для нашей защиты! Как только среди них пронесся слух, что императрица в опасности, они стеклись ко дворцу, чтобы усилить охрану. Это было неожиданное свидетельство преданности татарского населения. Однажды мы обнаружили, что караул исчез. Поначалу мы ничего не поняли, решили, что произошла ошибка при смене караула, но потом все выяснилось: в Крым пришли немцы."

а это цитата про обыск из дневника Марии Федоровны за 26 апреля 1917: "В этот день в пять с половиной утра, когда я еще крепко спала, меня неожиданно разбудил стук вдверь. Дверь была не заперта, и я с ужасом в полумраке разглядела мужчину, который громким голосом объявил, что он послан от имени правительства для проведения в доме обыска на предмет выявления сокрытых документов, которые ему в случае их обнаружения приказано конфисковать... Когда я услышала голос незнакомого человека, который назвался морским офицером и поставил караул у моей постели, я не могла поверить своим ушам. Потом, несмотря на мои настойчивые возражения, на которые никто не обратил ни малейшего внимания, они отдернули полог, и лейтенант сказал, что теперь я могу встать с постели. Разумеется, я отказалась сделать это в присутствии его и других мужчин, но не успела я произнести ни единого слова, как появилась молодая отвратительная особа в шляпке на шнурке и в коротком платье. Она наглым образом встала у моей постели, а лейтенант и караульный вышли из комнаты. Она уставилась на меня и даже не отвернулась, когда я, будучи совершенно вне себя из-за такого неслыханного обращения, вскочила с постели. Я едва успела набросить на себя халат и надеть домашние туфли, как вернулись офицер с караульным. Поскольку я была лишь в легком одеянии и с "прекрасной" ночной прической, мне ничего не оставалось, как спрятаться за ширму, в то время как эта дрянь начала срывать с постели все белье, простыни вместе с подушками и матрацем на пол, чтобы посмотреть, не спрятаны ли там какие документы. Лейтенант, правда, оказался все-таки достаточно любезен и принес мне стул, а сам занялся моим письменным столом и, выдвинув ящики, вытряс все в них находившееся в большой мешок, который держал перед ним матрос. Было невыносимо видеть, как он и еще двое рабочих роются в моих вещах. Все фото, все бумажки, на которых было хоть что-то написано, эти негодяи забрали с собой. Я резко выразила им свое неудовольствие; правда, не помню точно, что именно я говорила, настолько я была вне себя...
Проведя таким образом примерно два часа, лейтенант перешел в мою гостиную, где, усевшись за мой письменный стол, опустошил все его ящики, в которых я хранила связки писем... и, кроме того, датское Евангелие, которое подарила мне мой ангел Мамa! Я наблюдала за его действиями в зеркале и сказала, что это письма 1894 года и мое Евангелие, и попросила вынуть их из мешка, куда он швырнул все, но он ответил мне, что он ничего никуда не швырял, а положил в мешок и что там они и останутся. Таким образом мои самые дорогие, самые святые реликвии исчезли...
Пока он находился в соседней комнате, моя спальня наполнилась многочисленными матросами, даже не удосужившимися снять головные уборы. Они расхаживали с красными бантами и цветками в петлицах и заглядывали ко мне за ширму. Я мерзла, и в то же время по мне от гнева струился пот, ведь со мной обращались, как с последней преступницей. Я наконец-то смогла одеться, когда офицер только к десяти (с половины шестого) часам закончил свою работу и поставил у моей двери караульного... Правда, матросы неоднократно открывали дверь, чтобы заглянуть внутрь, но всякий раз я пыталась их выдворить, говоря, что офицер приказал им убраться вон. Ничего более постыдного представить себе нельзя. К тому же они сознательно делали вид, что я была слишком груба с ними. Так, когда я самым вежливым образом попросила караульного выйти из комнаты и закрыть дверь, он сердитым голосом ответил, что мне следует обращаться к нему на "вы", эдакая каналья! Все слуги были арестованы, так что я не могла ни принять ванну, ни выпить кофе... Мне было видно со своего балкона, как эти неряшливо одетые матросы валялись на траве, ели, курили; некоторые дремали, выполнив свою "образцовую работу". Они выглядели очень неопрятно, без военной выправки, обращались друг к другу не так, как было принято раньше в армии, - ведь старые правила уже отменены. Офицеры говорили низшим чинам "вы" и называли их "товарищами". Невозможно было представить, что это те самые наши доблестные матросы, которых мы так хорошо знали и которыми так привыкли гордиться".



Мария Федоровна с фотоаппаратом Kodak на прогулке. Киев, 1916

Тимофей Ящик о смерти Николая II и его семьи: Как-то раз ранней осенью во дворец приехали три германских офицера, долго разговаривавших о чем-то с гофмаршалом. Как только они отбыли, Долгорукий поднялся к императрице и доложил о состоявшемся разговоре. Немцы сообщили, что на следующий день в русских газетах появится сообщение, что царь, его жена и их пятеро детей убиты в Екатеринбурге. Но нам не следовало этому верить, поскольку немецкие офицеры уверяли, что вся царская семья спаслась бегством. Вскоре все в доме знали о визите и состоявшейся беседе. Когда я вскоре после того был вызван к императрице, то заметил, что настроение у нее было приподнятым, она выглядела радостнее, чем обычно.На следующий день нам принесли газету, в которой описывалось убийство. Мы прочли статью с улыбками, поскольку знали, что это все было неправдой.."

а это запись в дневнике Марии Федоровны за 21 июля 1918: "Распространяются страшные слухи о судьбе нашего любимого Ники. Не могу и не хочу верить им." императрица до самой смерти не верила в смерть сына и его семьи, поэтому и его придворные (Зинаида Менгден, князь С. А. Долгорукий, горничная Цецилия Грюнвальд, а также лейб-казаки К. И. Поляков и Т. К. Ящик), доживавшие с ней её последние года в Дании, всячески поддерживали эту мысль.

p.s. завтра у меня кандидатский максимум, после которого решиться вопрос с предзащитой. завтра же отвожу свою самую главную статью в журнал. как разберусь со всем - выложу ещё несколько очень интересных на мой взгляд фрагментов (характеристики Николая II, царевича Алексея, Марии Федоровны и т.д.).

ну и в качестве бонуса несколько интересных страничек из жизни Дагмар:
1. пост с описанием коронации Александра III и Марии Федоровны
2. список похороненных на русском участке кладбища Ассистенс в Дании (среди них придворные Марии Федоровны, в частности Ящик)
3. отрывки из воспоминания графини Зинаиды Георгиевны Менгден, фрейлины Императрицы Марии Федоровны (я так и не поняла - издали ли эту книгу или нет)
Tags: Романовы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments