baltvilks (baltvilks) wrote,
baltvilks
baltvilks

Categories:

"С днем рождения, мой мальчик" (1)



"...Потом был допрос и одновременно суд – в небольшой комнате, без защитника и без публики.

- Имя? Фамилия?

Володя молчал. Один длинный и худой, подошел совсем близко и так сильно ударил Володю по щеке, что тот упал. Подниматься не хотелось, но его подняли за шиворот и прислонили к стене.

- Сколько тебе лет?

Володя твердо решил не отвечать ни на один вопрос. Пусть убьют, но ни одного слова от него они не добются. Снова были вопросы, снова удары. Володя молчал.

- Вот гаденыш! – Сказал наконец длинный. Устав наконец от избиений, он опустился на стул и закурил. – На врага народа похож, черт его дери! Вишь, держится как?! У-у-у, гад-дёныш!!! Я их, сукиных детей нутром чую! Ишь он какой?! С апло-омбом! Глянь...

Он помолчал и добавил:

- Давай, пиши десять лет ему от роду... И давай по статье за хищение государственного имущества его... Десятку ему!

В углу за небольшим крепким столиком сидел делопроизводитель в такой же форме, как и та, что была на длинном. Он записал то, что продиктовал длинный, и Володю отвели в камеру. В тот вечер он получил жидкую, теплую серую баланду на ужин и с жадностью съел ее. Он знал, что начиналась какая-то совсем новая, странная, жестокая жизнь с совсем другими правилами, и что никогда больше не будет в его жизни мамы, колыбельной и того змея, которого они с папой так и не запустили в небо несколько лет тому назад. Ему в тот день исполнилось девять лет.

.......................

Уже год он провел в «исправительном» лагере для детей, жизнь в котором - он знал это точно - была намного хуже смерти.

Он был одним из самых младших тут, но уже, сам того не желая, заработал себе звание «пахана» - главаря, которого никто не решался трогать. Володя не стремился к этому титулу, в отличие от многих других. Он просто не дорожил своей жизнью и не терпел оскорблений своих родителей.

Первый лагерный ужин – обычный для старожилов детского ГУЛАГа – удивил Володю. Как и всем другим, ему выдали серую баланду из какой-то крупы, на поверхности которой плавали белые, вспухшие от долгой варки, черви. Володя встал и подошел к охраннику:

- Простите, но здесь червяки... Не мог бы я получить другую порцию? Пожалуйста.

Володя в душе ненавидeл их всех. Всех этих - в униформе, с подлыми и холодными рожами. Ненавидел за маму, за папу, за никогда не запущенного бумажного змея, за все то, что когда-то было его жизнью, а теперь оставалось только воспоминанием. Но все же он не мог преодолеть своей как будто врожденной вежливости и не мог заставить себя обратиться к человеку не используя «простите» и «пожалуйста». Охранник, казалось, удивился Володиной просьбе. С минуту он стоял молча, открыв рот и тупо глядя на мальчика, но наконец криво ухмыльнулся, покачал головой и просипел:

- Ах ты ж хадё-ёныш! А? Пра-а-а-сти-и-и-те! Мы культу-у-урные....!

Он явно изображал Володю и при этом гадко кривил лицо и противно поигрывал плечами.

- Ты хлянь на него! А? У нас тут блянманжы не подають! Ух ты-ж с-су-ука – барское отродье! Пра-а-а-а-а-стите, говорит!...

Он неожиданно сделал крупный, быстрый шаг к Володе, одним ударом выбил у него миску с баландой а другой влепил ему сильнейшую пощечину. Володя стоял, молча глядя в пол и не зная что теперь делать. Серая баланда стекала по его телогрейке, серым, мешковатым, зэковским штанам и рукам, тут же застывая и превращаясь от холода в какую-то клейкую слизисто-желейную массу.


- Поднимай, с-сучёк, миську! Неча тут казеное добро раскидывать! По-ал?!

Володя наклонился и поднял миску. Охранник вырвал ее у мальчика из рук и с силой надел ее на Володину голову. Когда миска, точно дурацкая пародия на английскую каску времен Первой Мировой, повисла на Володиной голове, охранник с силой ударил его кулаком по макушке и добавил:

- Мамка, небось, пярожными закармливала? Хад-дёныш! С-сукин сын! Пожа-а-а-а... ...

Охранник не успел докончить фразу. Вместо этого он согнулся пополам и сипло заскулил. Володя, не выдержав последнего оскорбления, потому что в его понимании оно относилось к самому дорогому и любимому человеку – маме, со всей силы саданул охранника кулаком в пах.

- Ты-ж ха-а-ад!!! – Заревел охранник, едва оправившись от болевого шока и неожиданности. – Я-ж тя, хниду буржу-у-йскую!!!

Он схватил Володю за шиворот и поволок в карцер. Володя не сопротивлялся. Вернули его в барак только через несколько дней, когда он снова мог стоять на ногах. У него было выбито несколько зубов и сломан нос. Володя провел ночь бараке, а на следующий день, после работы, один из старожилов – двенадцатилетний вор-беспризорник по кличке Грызун подошел к его нарам и, пнув Володю коленом, спросил:

- Эй, слышь... А правда, что у тебя мать проститутка была и тебя пирожными кормила?

Немыслимый, неслыханный, невиданный гнев поднялся откуда-то из глубин Володиной груди. Казалось, еще минута, и он разорвет его изнутри. Перед глазами потемнело, дух захватило, и Володя в беспамятстве бросился на обидчика мамы... Позже, вспоминая, он не мог понять, откуда у него – истощенного, только что вернувшегося из изолятора, где его избивали до потери сознания всего день тому назад,- взялось столько силы. Теперь он не думал об этом...Он вообще ни о чем не думал. Он бил, бил, бил... кулаками, ногами, размазывая кровь обидчика и свою собственную кровь по его голове, лицу, груди....

Открылась входная дверь барака, и на пороге показался все тот же охранник. Володя подумал, что теперь его скорее всего просто убьют, и ему немного полегчало. Он расцепил левый кулак, которым до сих пор намертво держал врага за ворот рубахи, и бессильно опустился на пол. Как ни странно, ничего из того, что он ожидал, не произошло. Охранник подошел поближе и сказал:

- А-а-а-а! Барчук корефана размочил? От-те и на-а! Не все те, Хрызун, в паханах-то ходить!... Хлядь, и на тябе управа нашлася!... Во барчук разошелся-то, а?!

С этими словами охранник ушел, а все обитатели барака тихонько разползлись по своим местам. Володя поднялся и молча поплелся к ближайшим нарам у окна. Они пустовали. Володя лег на них и закрыл глаза. Позже оказалось, что нары пустовали потому, что их хозяин Грызун - пахан барака для малолеток - лежал теперь на полу и не мог подняться. И сам Грызун, и все остальные ребята, подумали, что занятие Грызуновых нар – лучших в бараке – было демонстрацией силы Володей. С этого дня Володя занял место пахана и постепенно выучился всем лагерным правилам.

.......................

Из узенького запотевшего окошка детского барака выглядывал маленький кусочек серого, застиранного неба - холодного и убогого. Скоро взойдет солнце и как всегда будет полоскаться на безразличном небосводе, скупясь на тепло в этих северных краях. Володя вместе с остальными малолетками будет таскать камни из шахты весь день, пока не станут отниматься руки и подкашиваться ноги, будет есть серую баланду с червяками и ждать наступления темноты - времени, когда сумрак ложится на землю и прячет людей друг от друга... Времени, когда никто не увидит Володиных слез, и он снова сможет немного, совсем немного облегчить свою душу. Все это он, не колеблясь, поменял бы на смерть, но она опять не взяла его... Сегодня, первого сентября тысяча девятьсот тридцать девятого, ему исполнялось десять лет, и, к несчастью, единственное желание, загаданное им накануне в качестве именинного подарка, так и не сбылось. Он проснулся, а значит - он был жив. Значит, перед ним был еще один день ГУЛАГа...

Справа кто-то сипло и слабо закашлял. «Пашка Дрозд. – Подумал Володя. – Сегодня, наверняка, помрет. Мишка Поливанов точно так же кашлял, а перед ним Утюг тоже... Оба умерли несколько дней спустя, и на их нары сразу определили новеньких»...

Он втянул ноздрями холодный воздух, пошевелил замерзшими ступнями и с головой накрылся драным, клочковатым одеялом, свернувшись в маленький, щупленький, костлявый калачик. Скоро подъем. Володя знал это и стал часто-часто дышать под одеялом, стараясь нагнать побольше теплого воздуха, чтобы хоть немого согреться. Ему исполнилось десять лет.

.....................


Володя отсидел десять лет и выжил, несмотря на высокую смертность в детских концлагерях Советского Союза. Его выпустили на свободу в сорок восьмом, когда ему было девятнадцать лет. Два года спустя Володя был вновь арестован за то, что случайно оказался возле группы студентов, в которой кто-то рассказывал анекдоты про Сталина. Ему дали пятнадцать лет лишения свободы, и он провел их в лагерях особого режима на Колыме. Володя стал одним из крупных авторитетов лагеря и вскоре после выхода на свободу сделался «Вором в Законе». Ведя жизнь профессионального преступника, он впоследствии специализировался на антиквариате, а в свободное время увлекался французской живописью девятнадцатого века.

Володя умер в московской больнице от сердечного приступа в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Он никогда не завел ни семьи, ни детей.

Отрывок из повести Е. Шокальской "С днем рождения, мой мальчик"
Tags: Россия, история, чекисты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments