baltvilks (baltvilks) wrote,
baltvilks
baltvilks

Последние слова Марии Алёхиной и Кати Самуцевич перед инквизиторами

Originally posted by rudy_ogon at Последние слова Марии Алёхиной и Кати Самуцевич перед инквизиторами
Оригинал взят у bratkinв post

Мы не можем больше рыдать

Подсудимая Мария Алехина

Мария Алехина во время заседания суда 8 августа 2012. Фото ИТАР-ТАСС, Митя Алешковский
Мария Алехина во время заседания суда 8 августа 2012. Фото ИТАР-ТАСС, Митя Алешковский
Каждый этап этого процесса - квинтэссенция беспредела. Наше выступление изначально планировалось небольшим, но Россия как государство давно напоминает насквозь больной организм, и эта болезненность не просто проявилась, а взорвалась резонансом на это выступление. Так бывает, когда задеваешь назревшие нарывы.

Говоря о Путине, мы имеем в виду не конкретного Владимира Владимировича Путина, а мы имеем в виду Путина как систему. Вертикаль, им созданную, и в этой вертикали совершенно не учитывается мнение масс и, что все больше меня волнует, не учитывается мнение молодых поколений. Мы считаем, что неэффективность этого управления проявляется практически во всем, и здесь, в своем последнем слове, я хочу кратко описать мой непосредственный опыт столкновения с этой системой.

Образование, с которого начинается становление личности в социуме, фактически игнорирует особенности этой личности, отсутствует индивидуальный подход, отсутствует изучение философии, нет базовых знаний в области современной культуры. Формально эти предметы есть, но преподаются еще по советскому образцу, и, как итог, мы имеем среднестатистического человека с отсутствием мотивации к философскому мышлению, склонного к гендерной дискриминации, отметающего в дальний угол свои гражданские права. Современные институты образования учат людей с детства жить автоматически, не задавать ключевых вопросов, прививают жестокость и неприятие инакомыслия. Уже с детства человек забывает свои свободы.

Сейчас требуется ресурс тысяч людей по всему миру для того, чтобы доказать очевидное - что мы невиновны. Мы невиновны, об этом говорит весь мир. Весь мир говорит на концертах, весь мир говорит в интернете, весь мир говорит в прессе. Об этом говорят в парламентах. Премьер-министр Англии приветствует нашего президента не словами об Олимпиаде, а вопросом, почему три невиновные девушки сидят в тюрьме. Это позор.

А еще более губительно то, что люди не верят в способность влиять на власть. Во время проведения экологических пикетов и митингов, когда я собирала подписи в Краснодарском крае в защиту Утришского заповедника, многие люди меня спрашивали, причем с искренним удивлением, какое им, собственно, может быть дело до единственного, может быть, существующего в России редчайшего леса. Какое им дело, что жена премьер-министра собирается построить там резиденцию и уничтожить единственный можжевеловый заповедник у нас в России? Люди у нас перестали ощущать принадлежность территории нашей страны им самим, гражданам. Эти люди перестали чувствовать себя гражданами, они себя чувствуют просто массами. Они не чувствуют, что им принадлежит даже лес, находящийся непосредственно около их дома. Я даже сомневаюсь, что они осознают принадлежность собственного дома им самим, потому что если какой-нибудь экскаватор подъедет к подъезду, а им скажут, что нужно эвакуироваться - "Извините, мы сносим ваш дом, теперь здесь будет резиденция чиновника", - эти люди покорно соберут вещи, соберут сумки, пойдут на улицу и будут там сидеть ровно до того момента, пока власть не скажет им, что делать дальше. Они совершенно аморфны, и это очень грустно.

Проведя почти полгода в СИЗО, я поняла, что тюрьма - это Россия в миниатюре. Начать также можно с системы управления - это та же вертикаль власти. Решение любых вопросов происходит единственно через прямое вмешательство начальника, отсутствует горизонтальное распределение обязанностей, которое заметно облегчило бы всем жизнь, отсутствует личная инициатива, процветают донос и взаимное подозрение. В СИЗО, как и у нас в стране, все работает на обезличивание человека, на превращение его в функцию, будь то функция работника или заключенного. Ты быстро привыкаешь к монотонному и бессмысленному режиму. Он похож на тот, в который помещают человека с рождения. В таких рамках люди начинают дорожить малым, в тюрьме это, например, скатерть или пластиковая посуда, которую можно раздобыть только с личного разрешения начальника, а на воле это, соответственно, статусная роль в обществе, которой тоже люди очень сильно дорожат.

Можно сказать, что мы против путинского хаоса, который только внешне называется режимом. В системе, по нашему мнению, происходит мутация практически всех институтов - при внешней сохранности их формы - и уничтожается дорогое нам гражданское общество. И это очень странно, что, реагируя на наши действия, власти совершенно не учитывают исторический опыт проявления инакомыслия. "Несчастна та страна, где простая честность воспринимается в лучшем случае как героизм, а в худшем как психическое расстройство". Это сказал в 1970-е годы диссидент Владимир Буковский. Прошло не так много времени, а уже как будто не было ни большого террора, ни застоя, ни попыток противостоять им.

Русская православная церковь ссылается на Евангелие как на статичную религиозную истину. Под Евангелием уже понимается не откровение, которым оно было с самого начала, но под ним понимается некий монолитный кусок, который можно разобрать на цитаты и засунуть куда угодно, в любой свой документ, использовать для любых целей. Но ведь религиозная истина не должна быть статичной, она - процесс, а не результат. Она осмысляется философией, искусством, и да, современным искусством тоже. Меня очень сильно раздражает вот это "так называемое" в речи гособвинения применительно к современному искусству. Я хочу заметить, что во время суда над поэтом Бродским использовались ровно такие же формулировки. Его стихи обозначались, как "так называемые стихи", а свидетели их не читали. Так и часть наших свидетелей не были очевидцами происшедшего.

Наши извинения, видимо, тоже обозначаются в собирательной обвиняющей голове как "так называемые". И это оскорбительно, ведь они - это правда. Вы до сих пор не поняли, или вы лукавите, говоря о наших извинениях как о неискренних извинениях. Я не понимаю, что вам еще нужно услышать.

И раз так - лично для меня этот процесс имеет статус так называемого процесса. И я вас не боюсь. И я вас не боюсь и не боюсь вашего плохо задекорированного обмана в приговоре так называемого суда. Моя правда живет со мной. Я верю, что именно честность и гласность, жажда правды сделают всех нас немного свободнее. Мы это увидим.

Подсудимая Екатерина Самуцевич

Екатерина Самуцевич во время заседания суда 8 августа 2012. Фото Reuters
Екатерина Самуцевич во время заседания суда 8 августа 2012. Фото Reuters
Нет у меня сожаления о содеянном. Вместо этого я хочу высказать свои соображения по поводу причин происшедшего с нами. То, что Храм Христа Спасителя стал значимым символом политики наших властей, стало понятно еще с приходом на руководящий пост православной церкви бывшего коллеги Владимира Владимировича Путина Кирилла Гундяева. После чего Храм Христа Спасителя начал использоваться в качестве интерьера политики силовых структур, являющихся основным источником власти. Почему Путину вообще понадобилось использовать православную религию и ее эстетику? Путин мог воспользоваться своими светскими инструментами власти. Например, национальными корпорациями или своей грозной полицейской системой. Или своей послушной судебной системой. Возможно, дело в том, что жесткая и неудачная политика правительства Путина, инцидент с подводной лодкой "Курск", взрывы домов мирных граждан среди бела дня и другие неприятные моменты в его политической карьере заставили задуматься о том, что граждане России могут помочь ему с самоотводом. Видимо, именно тогда ему понадобились более убедительные беспрецедентные гарантии долгого пребывания на вершине власти.

Здесь и возникла потребность использовать эстетику православной религии, исторически связанную с лучшими имперскими временами России, где власть исходила от бога, а не от гражданского общества. Как же ему это удалось? Ведь у нас все-таки светское государство. И любое пересечение религиозной и политической сфер должны серьезно пресекаться нашим бдительным и критически мыслящим обществом. Видимо, власть воспользовалась православной эстетикой советского времени, когда религия обладала ореолом утраченной части истории и культуры, чего-то задавленного и побежденного советским тоталитарным режимом. Религия являлась тогда оппозиционной.

Власти решили использовать этот исторический эффект и построить на нем свой новый политический проект, имеющий весьма отдаленное отношение к искренней заботе о сохранении истории и культуры православия. Достаточно логичным оказалось и то, что именно Русская православная церковь, давно имеющая мистические связи с властью, явилась главным идейным исполнителем этого проекта. Для его реализации потребовалось немалое количество многотонного профессионального светового и осветительного оборудования, эфирного времени центральных каналов для прямых многочасовых трансляций из Храма Христа Спасителя. Произносились стройные речи патриарха, помогающие верующим сделать правильный выбор в тяжелые для Путина времена.

Нашим музыкальным появлением в Храме Христа Спасителя с песней "Богородица, Путина прогони" мы нарушили цельность этого так долго создаваемого и поддерживаемого образа, выявили его ложность. Мы осмелились без благословения патриарха совместить в своем образе православную культуру и культуру протеста, наведя умных людей на мысль, что православная культура принадлежит не только православной церкви, патриарху и Путину, а она может оказаться на стороне и гражданского бунта и протестных настроений в России.

Возможно, такой неприятный масштабный эффект от нашего медийного вторжения в храм стал неожиданным для самих властей. Сначала они попытались представить наше выступление как выходку бездушных воинствующих атеистов, но промахнулись, так как к этому времени мы уже были известны как антипутинская панк-феминистская группа. И тогда, оценив все негативные политические и символические потери, принесенные нашим творчеством, власти все-таки решились оградить общество от нас и наших убеждений. Так и закончилось наше непростое панк-приключение.

У меня сейчас смешанные чувства по поводу этого судебного процесса. С одной стороны, мы ожидаем обвинительного приговора. С другой стороны, мы победили, потому что возбужденное против нас уголовное дело сфабриковано, а система не может скрыть репрессивного характера этого судебного процесса. Россия в очередной раз выглядит в глазах мирового сообщества не так, как пытается ее представить Владимир Путин в своих каждодневных международных встречах. Все обещанные им шаги в сторону правового государства, очевидно, так и не были сделаны. А его заявление о том, что суд по нашему делу будет объективен, является очередным обманом всей страны и мирового сообщества. Все, спасибо.

Записал Андрей Козенко


Tags: российская политическая система, российская судебная система
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments